discoursf (discoursf) wrote,
discoursf
discoursf

  • Music:

Тринадцать лет спустя

Задачу исследования можно сформулировать следующим образом: выявить в творчестве Стругацких переклички с идеями Н.Ф.Федорова и попытаться выяснить, в какой степени оно продолжает вдохновленную Федоровым традицию «установления вековых работ по последовательной разгадке смерти и ее будущему преодолению» (Б.Пастернак).


Аркадий и Борис Стругацкие – выдающиеся писатели, работавшие в жанре фантастики, – в течение четверти века оказывали определяющее влияние на воззрения и умонастроения отечественной интеллигенции. Представляется, что исследование связей литературного творчества писателей с натурфилософской системой Федорова может иметь значение для анализа воздействия идей «величайшего научного фантаста среди философов» (по выражению Л.Геллера) на современную российскую литературу в целом.

В системе фантастических образов, созданных Стругацкими, можно обнаружить много случаев очевидной переклички с проектом «Общего дела» - воскрешения мертвых и установления практического бессмертия.

В повести «Полдень, XXII век» в действие вводится «пришелец из будущего» - отдаленный потомок одного из героев, который переносится в далекое для него прошлое специально для того, чтобы воскресить своего предка, попавшего в катастрофу во время космического путешествия. Позднее этот эпизод был в основных чертах повторен в повести Аркадия Стругацкого «Экспедиция в преисподнюю» (1988, опубл. под псевдонимом С.Ярославцев).

В той же повести «Полдень, XXII век» целая глава посвящена опыту по практической реализации бессмертия. Сознание умирающего ученого («комплекс физиологических нейронных состояний») переносится на иной материальный носитель («кодируется на биомассу»), где может сохраняться неограниченно долго. Вместе с упомянутыми в научно-фантастическом произведении исследованиями по созданию искусственного мозга, искусственных биологических форм все это предстает как единый грандиозный проект: наделить бессмертием каждую человеческую личность. Так заявлено у Стругацких приоритетное направление развития утопического общества будущего: «Человек совсем скоро станет вечным. Не человечество, а человек, каждый отдельный человек, каждая личность». Этот идеал будущего – «ради которого стоит жить и работать» - со времени написания повести в 1960 году неоднократно подвергался авторами критическому переосмыслению, но все же именно он является этической основой всех их произведений.

В повести «Далекая Радуга» (1963) описывается симбиоз человека с компьютером, обеспечивающим воскрешение своего «подопечного» всякий раз, когда в этом возникает необходимость.

В «Обитаемом острове» (1968) активизация жизненных сил организма превращает человека в «супермена», способного путем сознательной регуляции функционирования своего тела избавляться от тяжелейших травм и болезней. Процедура «активизации» подробно описана в повести «Волны гасят ветер» (1984).

Цикл из десяти повестей о мире XXII века, тесно связанных между собой, стал одним из наиболее впечатляющих утопических произведений в российской литературе века ХХ-го. Многие черты этого мира типичны для утопических построений и тесно связаны с традициями русского космизма.

Общество будущего у Стругацких не стратифицировано: в нем не осуществляется социально выраженное разделение людей по профессии, квалификации, происхождению, объему личной власти, принятые в нем межличностные отношения во всех случаях могут быть охарактеризованы как «братские», дружеские. В этом обществе не практикуется изоляция, основное занятие его членов – сознательный созидательный труд на благо общества, сохранение и расширение «пространства жизни».

Воскрешение мертвых и супермены, киборги и «эликсир бессмертия»- темы общие для фантастической литературы, повторяющиеся во многих произведениях. Но у Стругацких они приобретают особое звучание. Писатели акцентируют первостепенную социальную значимость в мире Утопии занятий по преодолению смерти (и отчуждения во всех формах) – общего дела всех живущих людей. Многообразие социальных связей изображаемого мира основано на общем этическом принципе, на приоритетности задачи сохранения жизни (во всех ее формах) по сравнению со всеми другими задачами.

Этот принцип лежит в основе представленного в творчестве Стругацких проекта покорения природы: не насильственное переделывание, а «вживание» в нее, дополнение искусственными устройствами и сооружениями, необходимыми для поддержания человеческой жизни в любых условиях. Этот принцип лежит и в основе проекта покорения космического пространства, заселения далеких планет, создания в Галактике форпостов жизни.

Стругацкие продолжают традицию, заданную И.Ефремовым в «Туманности Андромеды». Космические сверхбольшие расстояния не могут быть преодолены физически допустимыми методами за срок, сопоставимый со сроком человеческой жизни. Возникает поэтому задача преодоления пространственного отчуждения: создание «новой физики», разрешающей мгновенные перемещения в пространстве. «Победа над пространством, разделяющим разумные миры, поможет им слиться в одну семью и человечество сделает еще один шаг на пути к овладению природой» (Геллер Л. Вселенная за пределами догмы: Размышления о советской фантастике. Лондон, 1985. - с.348).

Вряд ли можно говорить о прямой зависимости творчества Стругацких от концепций Н.Ф.Федорова, о какой-либо идеологической детерминации. Скорее, нужно вести речь о философско-этической (и, конечно, эстетической) традиции, о культурных архетипах, восходящих к учению Федорова, которые востребуются современными авторами для решения извечной проблемы жизни и смерти, вопроса о цели прогрессивного развития человечества.

В последние годы творчество Стругацких все чаще становится объектом исследования. Число отечественных публикаций на эту тему пока невелико, зато довольно много работ появилось за рубежом: выходят научные монографии, защищаются диссертации.

В процитированной книге Л.Геллера уделяется значительное место рассмотрению вопроса о влиянии «Философии Общего дела» на советскую фантастику 20-х годов, на творчество И.Ефремова. (Непонятно, впрочем, почему в случае с Ефремовым исследователь говорит лишь о Федорове и Вернадском, но умалчивает о влиянии учения Н.Рериха.) Однако, ведя речь о Стругацких, о связи с концепциями Федорова критик вообще не упоминает. Фактически он примыкает к тем советским интерпретаторам, которые рассматривали фантастику Стругацких как социально ангажированную, направленную лишь на критику вульгарного исторического материализма. Первостепенно важная для Стругацких проблема творческого преобразования сознания, воспитания «человека будущего» (характерно, что в их публицистических произведениях появляется термин «Теория Воспитания» - оба слова с большой буквы) при таком подходе вообще остается за рамками рассмотрения.

Другой подход наличествует в диссертации Ивонны Хауэлл «Апокалиптический реализм: научная фантастика братьев Стругацких» (Мичиганский университет, 1990). В главе, посвященной анализу эсхатологических образов в творчестве фантастов, вопрос о связях с учением Н.Ф.Федорова рассматривается весьма подробно, но тем не менее – весьма тенденциозно. Тезис Ю.Лотмана и Б.Успенского о дуализме в российской культуре (либо абсолютное Добро, либо абсолютное Зло, без каких-либо промежуточных градаций) используется американской исследовательницей излишне буквально. В творчестве Стругацких выделяется два периода: в течение первого периода писатели якобы активно пропагандировали систему взглядов «русского космизма, русского коммунизма и русского эсхатологизма», в течение второго периода – не менее активно с ней боролись. Со столь примитивной схемой согласиться невозможно.

В фантастической повести «Волны гасят ветер» важное место занимает «меморандум Айзека Бромберга» - проект создания Монокосма, сверхцивилизации, представители которой должны обладать бессмертием и другими удивительными способностями. «Синтез разумов неизбежен. Он дарует неисчислимое количество новых граней восприятия мира, а это ведет к неимоверному увеличению количества и, главное, качества доступной к поглощению информации, что, в свою очередь, приводит к уменьшению страданий до минимума и к увеличению радости до максимума. Понятие «дом» расширяется до масштабов Вселенной... Возникает новый метаболизм и, как следствие его, - жизнь и здоровье становятся практически вечными. Возраст индивида становится сравним с возрастом космических объектов...».

По мнению Хауэлл, авторы здесь пародируют «Философию Общего дела», «передразнивают» эклектичный стиль Федорова. Да и фигура самого Бромберга, при известном желании, может быть понята как ироничный портрет натурфилософа, который, не занимаясь никакой конкретной научной деятельностью, выдумывает проекты развития человечества на тысячи лет вперед. Однако в тексте самой повести трудно найти указания на возможность подобного прочтения. Стругацкие здесь активно экспериментируют со стилями, используют многие приемы постмодернистской эстетики, не оставляя предпосылок для однозначной интерпретации какого-либо фрагмента. (Кстати, большинство их произведений также не допускает однозначной трактовки.) Повесть имеет сложную диалогическую структуру, причем Бромберг – один из героев, исполняющих функции «альтер эго» авторов, - часто озвучивает те взгляды, которые для Стругацких дороги, близки и важны.

С американской исследовательницей сыграло злую шутку недостаточное знание русского языка. В результате она находит иронию там, где ее нет, и наоборот, фрагменты, где присутствует карнавальная амбивалентная ирония, интерпретирует как выполняющие однозначную оценочную функцию.

Вопрос о влиянии идей Николая Федорова на отечественную литературу очень актуален. Но философская система Федорова понимается некоторыми зарубежными критиками лишь как источник семиотического кода, необходимого для «дешифровки» произведений российских авторов. В федоровском учении выделяется ряд мотивов (эсхатологизм, сциентизм, антииндивидуализм, требование коммуникации разделенных сознаний и совместной деятельности), используемых для построения той или иной модели. В то же время, роль учения Федорова в российской традиции существенно иная – это некий этический камертон, задающий особую своеобразную тональность русской философской мысли.

Представляется, что оценка творчества Стругацких невозможна без рассмотрения эстетических особенностей жанра фантастики. Принципиальным отличием фантастики является присутствие в повествовании «Неведомого» - т.е. собственно фантастического, не включенного в наличествующую практику циркуляции истин. Структура такого произведения формируется в результате взаимодействия «Неведомого» с уже существующими речевыми практиками, которые могут пытаться ввести его в социальное пространство (например, освоение нового научного открытия) или же вытеснить его за рамки общества, защищая устоявшиеся социальные связи (классический пример – предотвращение планетной катастрофы). Фантастический мир оказывается разделен на две неравные части. Первая – это пространство социального, пространство жизни и разума. Вторая – пространство смерти, бессознательного, иррационального.

Деятельность большинства героев Утопии Стругацких ведется на стыке этих двух миров. Ученые, врачи, педагоги, разведчики дальних планет – их деятельность направлена на преодоление косности материи, увеличение пространства жизни, расширение и каталогизацию системы социальных связей, вытеснение бессознательного за пределы социума.

Современная фантастика часто обращается к образу Государства как универсального генератора смыслов и дискурсов. У Стругацких государство приобретает необычное измерение: оно предстает как космическая сила, способная даровать жизнь или отбирать ее у человека по своему усмотрению. Мотив, наиболее часто выделяемый в прозе Стругацких, - критика тоталитарного государства. Писатели обвиняют его в том, что оно не исполняет своего главного предназначения: вместо того, чтобы даровать своим подданным жизнь, оно отбирает ее у них – ежеминутно, ежечасно, нелепо и бессмысленно.

Подробный анализ показывает много параллелей и перекличек с «космической» традицией, восходящей к «Философии Общего дела». Но можно выделить и основной момент расхождения сциентистской утопии Стругацких и супраморалистской философии Федорова. Смерть понимается писателями полностью в материалистическом ключе, как событие принципиально необратимое, как абсолютная утрата. Тем не менее, в утопии Стругацких смерть неприемлема в любой форме, «недопустима». Каждый акт смерти и отчуждения воспринимается героями с болью и отчаянием, - но именно потому, что он необратим, невосполним, исчезновение личности из мира ничем не может быть исправлено. Утопия конструируется не логикой, а чувством вины за утраченную жизнь, которое трансформируется в требование такого общества и такого обустройства мироздания, где смерть и отчуждение в любой форме были бы полностью исключены из социальной практики.

Стругацкие нигде не разделяют полностью взглядов Федорова, но их собственные оригинальные философско-этические и эстетические воззрения, выраженные в литературном творчестве, настолько тесно переплетаются и активно перекликаются с федоровским космизмом, что вне его смыслового поля не могут быть по-настоящему оценены и изучены.

======================================================
Космизм Н.Ф.Федорова и творчество Стругацких // Философия бессмертия и воскрешения: По материалам VII Федоровских чтений. 8-10 декабря 1995. Вып. 2. М.: Наследие. 1996. – с. 162-167.
Tags: статьи, философия фантастики
Subscribe

  • Место непрестанной метаморфозы

    По сюжетам эти тексты можно назвать колониальными (и именно добросовестная колониальность служила для них охранной грамотой), по устройству,…

  • Утка в кармане

    С фантастикой же, думаю, дело было довольно просто — это был еще один способ «быть уткой» в советской литературе, подходящий жанровый карман,…

  • Сетевики

    Аркадий являлся политиком продвижения НФ — у него это занимало чуть ли не большую часть времени. Об этом я с ним говорил как-то в Киеве. Он…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments